Обычно это невозможно определить сразу. Через полгода. На "мастерской художника" год назад говорили те же слова, что и на России2. И пресса писала. Но успеха не было. Мы находимся в такой ситуации, что внимание гарантированно любой выставке продюсируемой Галереей Гельмана, да еще с таким составом. Однозначно можно сказать, что Оттепель свидетельствует об успехе выставки СоцАрт. Если кураторы музея (без моего участия) составляя пресс-релиз в первых же строках ссылаются на другую выставку. А все медиа подхватывают эту линию. Огромный успех Ерофеева. 
Итак, внимание есть. В 89 году когда публика заметила выставку «южнорусская волна» - это и было успехом. В основном ругали. Но ведь до этой выставки в разных залах Москвы я сделал еще десяток. Их просто не заметили. Как будто и не было. На примере той выставки (формально она называлась Вавилон, это от моего провинциализма, но в дальнейшем я уже пользовался названием статьи Соловьева - Южнорусская волна) можно определить главный по моему мнению признак успеха. Ни пресса, ни продажи, ни уж точно количество посетителей. Эта выставка стала началом других процессов:

Моя личная судьба  Леня Бажанов, Лена Курляндцева, Виталий Пацюков, - поверили в меня, как в человека умеющего увидеть художника, что-то внятное организовать, что-то внятное сформулировать. В результате Бажанов предложил открыть галерею в Центре Современного Искусства на Якиманке, Курля стала делать репортажи с наших выставок, Пацюков привлекал внимание искусствоведов к художникам.

- художники получили в моем лице понятного партнера (галереи еще не было) который не только покупает работы (я тогда себя идентифицировал как коллекционер), но и способствует известности художника. Савадов и Ройтбурд были уже достаточно известны, но после выставки они предстали как представители и лидеры определенного движения имеющего формальные рамки и концептуальное обоснование.

выставка - она в том или ином виде была востребована в разных странах. И стала поводом к разговору о принципиальных различиях между Московской и Киевской художественными сценами. Фактически создало пространство для репрезентации.

Может кому нибудь это будет интересно, но с моей точки зрения эти различия - стали результатом чисто «бытовых» обстоятельств, а не ментальных особенностей украинцев или там разных традиций. Когда я первый раз в 88 кажется поехал в Киев посмотреть искусство, вначале пошел на официальную выставку в Союзе Художников. Там сравнительно интересными были работы Реунова, Савадова. Потом пошел на выставку «неофициальных художников» организованную комсомольцами заигрывавшими с неформалами. Там тоже были и Реунов и Савадов. Отцы на официальных выставках - дети на неофициальных. Они ценили искусство друг друга, пытались понять. То есть антагонизма не было. В Киеве не было практически представителей модернизма. Молодые переплавляли «опыт отцов» сразу в трансавангардную практику не стесняясь заимствовать из барочного киевского соцреализма. В Москве такая ситуация была просто невозможна. Там лагеря враждовали. В том числе и на персональном уровне.

Вообще это безумно интересно наблюдать, как социальные факторы влияют на искусство. Когда удается увидеть причины вызвавшие те или иные тренды. Появляется иной уровень понимания ценности того или иного художественного явления.

Например, когда Слава Мизин (еще до Синих Носов, году в 1996) показал свое портфолио - я представил себе художника живущего в провинциальном городе где нет ни одного человека кроме него читавшего например ФЛЭШ-Арт, ни одного считающего его произведения - искусством. И не смотря на это делающего новые и новые работы. Какие-то лучше, какие-то хуже. Но очень острые и больные. Это не просто был подвиг, Слава был продуктом этой среды, хотя и противостоял ей. Архетип «художника из провинции». Мне была очевидна ценность Мизина в том, что говоря на языке современного искусства он делал работы, которые в Москве или Кельне появиться не могли.