Вначале пришла известность. В течении вчерашнего дня подходили «белые люди» и говорили - «вы очень хорошо танцуете« или «в России все так хорошо танцуют?«. Были горды, что я типа ямайцев в рок-н-роле переплюнул. Но настоящая слава пришла сегодня.

Море сегодня штормило, но волны были не у берега, где все любят в них прыгать, а у волнореза, который представлял из себя нагромождение камней метрах в ста от берега. Я подплывал к нему и ждал, пока волна отбросит меня назад. Кайф. В какой-то момент обратное течение меня как-то перебросило на другую сторону волнореза и я оказался в идиотской ситуации. Теперь волны меня бросали не от него, а на него. Пытался отплыть подальше, увидеть дырку через которую меня перебросило, хватало сил только, чтоб уйти от прямого удара об камни. Минут пять так побарахтался и решил все таки пробраться по камням, так как плыть к причалу, где нет волнорезов, было далековато. Пробирался как то хитро, пару раз спиной вперед, так что задница и спина вся глубоких ссадинах. (пляж то нудистский). Но в целом скорее боевая раскраска, чем раны. Крови много, но все цело. Боли не чуствовал, наоборот, какую-то эйфорию. Адреналин, что ли. Зато отдыхающие, которые сегодня вообще не купались, собрались кучками, обсуждали очень активно. Советы давали. Потом пошел в бар за виски. Тут кто-то из моих друзей сказал шепчущимся тетушкам за моей спиной - это его женщина так. Русские женщины очень страстные. И началось… «Это правда?», «можете показать?», «неужели она это просто ногтями» «сколько же он терпел«.

Но главное началось за ужином, когда те кто видели мое морское приключение и те кто знал со слов моих друзей (я, признаться, им слегка подыгрывал) версию страстной любовницы, встретились и начали спорить, чья версия соответствует истине. Слава.

Что я собственно сказать хотел? Что отсутствие однозначной интерпретации - условие успеха. Или, что настоящая слава достигается только если зритель видит настоящую кровь? Нет, не это. Танец, пусть и искуссный, - это представление. Мое приключение, с кровоточащими последствиями - это событие. В одном случае типа- умение и талант, в другом - риск и подлинность.

Никакого вывода из этого не следует конечно, но художник иногда вдруг отказывается от своих навыков и талантов в поисках большей выразительности. Я помню работу Марины Абрамович года четыре назад в Венеции на биеннале. Она сидела на горе бычьих костей и пела заунывную песню, а по бокам на экранах безыскусное видео на которых ее родители крупным планом рассказывали что-то о буднях сербии. В контексте сербской трагедии эта работа была наверно самой сильной.

Разговоры о смерти живописи, конечно смешны любому профессионалу. Живопись остается одним из самых популярных и универсальных языков художника, но уж если говорить о том, почему многие художники отказываются от нее, как своего языка - это стремление к большей подлинности, выразительности. Про работу сербской художницы уже нельзя сказать - она талантливая или там, красивая. Сильная, пронзительная, убедительная - да. То есть в 20 веке изменился даже язык которым мы оцениваем произведение искусства. (прошу искуствоведов не кидаться камнями за такие объясненния «на пальцах»).

Правда тех, кто в поисках «иной искренности» и «абсолютной подлинности» преступает границу между искусством и жизнью ждет опасность вывалиться из художественного контекста вообще. Речь идет о границе между поступком и жестом. Художником и политическим активистом. Артистом и хулиганом.  Опасность вовсе не означает (по крайней мере в моих устах) что не надо искать. Но надо ИМХО чувствовать эту границу и быть более точным аналитиком, что ли.

Ведь вот например Кошляков или Дубоссарский с Виноградовым - если им та или иная работа покажется неудачной, они ее запишут, выбросят - уничтожат. И никто этой неудаче свидетелем не будет. Фотограф вообще изначально понимает, что большая часть кадров уйдет в корзину. Акция на грани поступка и жеста неуничтожима. Она становится частью биографии художника даже если он постфактум ее считает неудачной.