Бунт, мыслящий себя в эстетических формах панка, подрывает властную нормативность изнутри, из повседневного осуществления властью карательных функций, густо замешанных на фатальном присутствии идеи смерти в деле государственного строительства: «православие или смерть!» – кричат православные активисты, криком придавая известной уваровской триаде «народность-православие-самодержавие» статус похоронного марша. Похороны получаются веселыми, с огоньком: кислотные костюмы Pussy не только здорово украшают серость и унылое однообразие российской уличной жизни, но выглядят вызовом дефициту художественного вкуса в условиях засилья религиозно окрашенного эстетического чувства. «Путин зассал!» «Путин зажигает костры революции!», «Путина прогони!» – все это звучит, таким образом, как художественный протест, призванный отделить художественные зерна от эстетических плевел…
Pussy, как их подает фильм, – оппозиция власти, Путину, унылому мракобесию и маразму, скучности и бездарности непонятно куда ушедшего времени. Их молодость, остроумие и панк-хулиганство составляют выгодный контраст анонимному образу государства, представленного серыми полицейскими мундирами и алчно ждущими сенсации журналистами. Копошение последних вокруг клетки с «преступницами» визуализирует мечту кинообывателя: прожить на экране ту жизнь, которую прожить в социально-знаковой реальности мало кто может себе позволить. Так Россия и превращается в зону – говорит последняя метафора фильма: долгая панорама домов, увитых колючей проволокой. Зона понята максимально широко: она не только место, куда везут Pussy после объявления приговора, но актуальный городской ландшафт, который так хочется взорвать хулиганскими акциями изнутри и который Pussy удается очеловечить личным к нему отношением.
Фильм Pussy Versus Putin сделан в лучших традициях мирового кино освобождения, которые в России теперь наконец-то осваиваются, но в других странах давно уже заняли важное место в кинематографической и политической жизни. Когда-то в 1969-м аргентинские документалисты Фернандо Соланас и Октавио Хетино в своем Манифесте в журнале Tricontinental назвали фильмы освобождения «третьим кино»: кинематографом борьбы, прямого действия, активно противостоящим Системе. Почему «Третьим»? Потому что «первое» – это кино зрелища, нацеленное на переваривающий объект и существующее в системе буржуазного кино. «Второе» – это кино авторского самовыражения, вроде «новой волны» или «нового кино», которое означает шаг вперед к освобождению, но все еще существует в рамках дозволенного Системой. «Третье» же – революционное, оно неотделимо от политики и борьбы за независимость, от чувства необходимости перемен. Это кино освободительного авангарда. Оно видит в борьбе самый гигантский культурный, научный и художественный манифест своего времени, и ставит своей целью создать освобожденного индивида. Примеры такого «третьего» кино являли Newsreel, американская левая киногруппа, cinegionali итальянского студенческого движения, фильмы, созданные Etats generaux du cinema frances, фильмы британского и японского студенческих движений, документальное кино упомянутых аргентинцев и т.д.
Как любой киноакт «третьего кино», Pussy Versus Putin возвышает свой голос в споре о роли интеллектуалов и художников в освобождении и влиянии на качественное изменение жизни, обогащает перспективы интеллектуального труда. Ему не нужны ни Минкульт, ни Фонды кино, он предлагает новый вариант производства и шагает по миру, не спрашивая ни у кого разрешения, вместе со своими борцами
полностью здесь
http://kinoart.ru/ru/blogs/bunt-v-balaklavakh?fb_action_ids=10202010807745006&fb_action_types=og.likes&fb_source=other_multiline&action_object_map={%2210202010807745006%22%3A1423960981173902}&action_type_map={%2210202010807745006%22%3A%22og.likes%22}&action_ref_map=[]