(no subject)

 вчера вышла Арт-хроника с текстом Славы Суркова о Полисском. (Они в сеть журналы выкладывают с опозданием так что без ссылки). В двух словах - суть текста такова, что мол нам повсюду предлагают ложную альтернативу - быть русским или быть современным, Полисский показывает, что означает быть современным русским.
Я Лошак младшей показываю, говорю, вот мол какие кадры в искусство пришли. Она что-то такое, что мол журнал недостоин. А Петя Гладков, как истинный поклонник, хотел журнал утащить (видимо для автографа).  Молок (главред) ходил по ярмарке гордый причастности к сильным мира сего. Сам Полисский испугано спрашивает "и чего мне теперь делать. меня теперь заклеймят. скажут, мол, что продался кровавому режиму;"

Комментарии

Текст В. Суркова в "Артхронике"
Полисский въезжает

Быть непонятым — трагедия для художника. Быть понятым — простое человеческое счастье. Быть понятым неверно — привилегия гения.
Вот, допустим, Кафка говорил, что его Замок есть иносказание, символ справедливости. Значит, бесконечный поход гражданина К. к его стенам выражает стремление справедливость эту обрести. По счастью, почитатели Кафки оказались людьми впечатлительными, поняли его превратно и нашли его сочинение куда более многомерным, чем плоская авторская аллегория.
Картины Вермеера создавались по правилам голландской жанровой живописи, требовавшим высокохудожественными средствами порицать порок и поощрять добродетель. Но зритель и тут передергивает, утверждая, что произведения вышли выше замыслов. Он не задумывается о тщете земных богатств при виде дамы, взвешивающей жемчуг. И не спешит брать пример с богобоязненной служанки и трудолюбивой кружевницы. Вместо этого он безответственно наслаждается излучаемым красками мастера волшебством.
Не знаю, так ли, как надо, я понял творения Николая Полисского. Если не так — тем лучше для него.
Ведь и видел я только их фото. Гельман показал. Исполинские объекты, воздвигнутые, как правило, в чистом поле с использованием исключительно первородных русских стройматериалов — дерева, сена, соломы, снега.
«Дровник» — толстый зиккурат из отборных дров. «Башня из сена» — башня из сена. «Башня» — башня соломенная, под снегом. «Медиабашня» — опять башня, очень высокая, плетеная, как корзина, из прутьев, по форме вроде пирамиды, ночью светится. Прекрасные «Лихоборские ворота» — бревенчатая триумфальная арка. «Снеговики» — огромная (штук 100) толпа шикарных снежных баб среди бутиков и ресторанов модной улицы.
Очень национальные изделия. И ничего похожего на не по-нашему ладно скроенные заборы, нужники и срубы этнографических музеев. Работа совсем простая, без затей, но не грубая. Большая, но не тяжелая, а так, с усмешкой. Как будто присутствуешь при сотворении русского мира. Наспех, из чего ни попало, что под скорой рукой, лепится нечто до неба, по чему можно бы выкарабкаться из холода, скуки, нужды.
И вот уже видна Россия — россыпь рязанских избушек, разросшаяся в размашистую лубяную империю. Циклопическое сооружение из древесины, соломы, сосулек. Дух захватывает от этого быстрого и шаткого величия. Кажется, вот-вот сгорит, сгниет, сгинет, но нет. Покачается, покосится, осядет, осыпется по краям — и вновь, поскрипывая, возвышается над материком, красуется страшно и весело. Два Рима падоша, а третий поныне стоит, не железный, не каменный, невозможный — деревянный.
Конечно, мы теперь научились обжигать кирпич, варить сталь и мешать бетон. Под некоторые места подвели фундамент. Кое-где прикрылись ракетами и стабфондом. А в последнее время накупили айвазовских и майбахов. Небоскребами даже обзаводимся — «сити» называется. Блестим, сверкаем.
Есть, чем гордиться. Мы и гордимся. Только неуверенно как-то. Потому что знаем, из чего все сделано. Высоко забрались, широко развернулись, но сопим, медлим и маемся. Чуем, стало быть, под ногами хлипкие липовые доски.
Того и гляди, срежемся. И вылезет сквозь новоофисный глянец и державную позолоту родное какое-нибудь лыко. Высунется всем напоказ из-под не по размеру короткой роскоши наша долговязая, простодушная, застенчивая бедность.
И получится, что майбахи, небоскребы и самые ракеты — только тонкая изгородь, поверх которой по-прежнему виднеется беспредельное простуженное пространство, наша земля, расстегнутая настежь рваная равнина, на которой почти ничего не растет, кроме башен из сена, сугробов да дровников.
Ткань каждой культуры неповторима и незаменима. В китайской, куда бы ни унесла Китай история, все слышен шелк. Мрамор и на станции московского метро напомнит о Греции, Италии. Для приготовления Америки обязательны джинса и силикон (в хорошем смысле). Русская жизнь снаружи, для отвода глаз — любая, переимчивая, подражательная, бойкая. Внутри, для себя — своя, древнедеревенская, травяная, древесная.
Полисский въезжает. Вглубь, в середину нашей жизни. А там — изображая то Вавилон, то Царьград, то Сити, — топорщатся, торчат в разные стороны елки, палки, бревна, жерди... Грустно. Смешно. Красиво.

Опубликовано в журнале "Артхроника" № 6, 2008
Re: Текст В. Суркова в "Артхронике"
а хорошо пишет!
Re: Текст В. Суркова в "Артхронике"
(Anonymous)
кто такой сурков - точно не знаю, слышала только, что товарисч выступает борцом на идеологическом фронте. Судя по данному тексту - на этом фронте у него перспектив нет, никаких, асолютно. Изумляет построение фраз - либо у человека проблемы с синтаксисом (не знает как ставить запятые и проч., поэтому пишет односложно), либо с мозгом, либо он по-english понимает лучше, чем по-русски. Неужели все так плохо, и на идеологический фронт больше некого бросить? ...удручающе...
Re: Текст В. Суркова в "Артхронике"
Аким Волынский какой-то.

Горжетку бабушкину достали, в какой она ходила на "зеленую лампу" встречаться с Волынским, и вывесили на просушку.

Александр Васильев должен этим текстом заинтересоваться.